Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Цепь холодным кольцом впивалась в кожу. Последнее, что он помнил — разбитую бутылку, крики, вспышку фар. А теперь — сырой подвальный воздух, запах земли и старого дерева.
Наверху послышались шаги. В проеме появился мужчина в аккуратно отглаженной рубашке, с лицом, как с рекламы зубной пасты. "Доброе утро, Томми. Пора меняться к лучшему", — сказал он спокойно, будто предлагал чаю.
Парень рванулся, звон цепи оглушил тишину. Ответом стала лишь печальная улыбка. "Сила — последний аргумент неразумных", — произнес мужчина и вышел, щелкнув замком.
Дни слились в череду бессмысленных, на взгляд Томми, ритуалов. Завтраки с молитвой. Чтение вслух. Беседы о "долге" и "чести". Он плевался, ломал вещи, матерился до хрипоты. А в ответ получал лишь терпеливые взгляды жены похитителя, Элис, и ее тихие вопросы: "А что ты сам-то хочешь, Томми?"
Потом подключилась их дочь, Лиза. Она приносила книги с картинками — про космос, про океаны. Сначала он швырял их в стену. Потом, в полной тишине, начал листать. Мир на страницах был огромным и странным. Не таким, как в его закоулках.
Однажды, когда глава семьи попросил его помочь починить забор, Томми, скрипя зубами, подал инструмент. Не из страха. Просто надоело биться головой о стену. И в этом простом действии — передать молоток — было что-то новое. Не унижение. Почти... договор.
Он все еще носил цепь. Но теперь иногда забывал о ней за разговором. Или за просмотром звездного неба, которое Лиза показывала в телескоп. Злость внутри не исчезла. Она просто смешалась с чем-то другим — с недоумением, с любопытством. Он начал замечать, как дрожат руки у Элис, когда она сердится, и как напрягаются плечи у его "воспитателя", когда тот думает.
Томми не стал святым. Но он стал задумываться. А это, как оказалось, было куда страшнее простого бунта.
